Below are the 20 most recent journal entries recorded in frau_schmerler's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Thursday, October 15th, 2009
7:03 pm	Молоко Моя бабушка кипятила молоко, принесённое из магазина в бидоне, такой жёлтый бидон в крупный красный горох, а к боку чёрная родинка-щербинка - это я, по дороге размечтавшись, размахалась бидоном так, что попала по соседскому велосипеду. Молоко нельзя пить сырым, строго предупреждала она, в нём всякая холера. Что такое холера я знала: это иногда мой дед, перебравший на соседской свадьбе, иногда кот, утащивший из курятника цыплёнка, медведки, снова подрезавшие корни гладиолусов, и зачастую я, снова не желающая сидеть за учебниками. Холера была чем-то паскудным и непослушным, это было ясно, а уточнять я не решалась - бабушка могла припечатать и литературно. Например, за нежелание убрать на столе она шмякнула на меня громогласно: "Обломовщина!" Вы можете объяснить шестилетке, что такое обломовщина? Я сделала вывод, что это что-то такое сломавшееся, неполное, где не хватает кусочка, например, я. Мои родители развелись, когда мне было около 2 лет. Сделав такой неутешительный вывод, я очень долго и громко печалилась в подушку. Впрочем, вечерять всё равно вышла - семейное чаепитие в сумерках было старой традицией, унаследованной от прабабки, урождённой чешки. Молоку было положено кипятиться в алюминиевой кастрюльке, а мне - за этим процессов присматривать, и каждый раз схема была простой и верной, как тропинка к речке-вонючке, в которой мы ловили пиявок. Я смотрела в окно на чахлую рябину, мечтала стать Аллой Пугачёвой, а молоко хитро и коварно вспенивалось и заливало газовый рожок. Холеры в подгоревшем молоке уже не было, она, разумеется, насуплено скребла чёрный слой на дне кастрюльки, а моя тётка, открывая дверь на кухню, только отмечала: - Опять? Мы даже как-то купили сторожа, такую металлическую пластинку, очень напоминающую погнутую крышку от банки с помидорами. сторожа полагалось класть на дно кастрюли, и как только молоко нагревалось, крышка начинала стучать, поэтому я, положившись на острый слух, удирала смотреть одним глазом по телевизору передачу "Что? Где? Когда?". Сторож стучал долго и безутешно, потому что я мечтала стать умной как Друзь, и молоко всё так же шипело, сбегая от алюминиевой реальности на голубое пламя мечты. Наверное, вещи растут вместе с человеком, равно как и его планы, надежды, амбиции и проблемы. Ведь растут же деревья? Вот и вместо дома стала квартира в многоэтажке, маленький дряхлый автобус превратился в новый "икарус", а зайчики на стенах школы выросли в плакаты с инфузориями-туфельками и жизненными периодами майских жуков. Одну секунду, всего одну секунду, - думала я, отворачиваясь от плиты, на которой белел стальной ковшик, и спешно корябала на последней странице тетради по алгебре По небу стая облаков, мир состоит из дураков, смешно весь мир перевернуть одним словцом "когда-нибудь" Алгебра была домашним заданием. Я мечтала быть тонкой и звонкой, иметь отчаянно белое пальто, жить как Джина в Санта-Барбаре, а не куковать над косинусами в глухой провинции Гомельской области. Молоко привычно пенилось, вскипая от многолетней неблагодарности, а я, испытывая новое запрещённо-свободное чувство, матюкалась и скребла подгоревшее дно ковшика железной путаницей хозпроволоки. - Выключай, выключай скорее! В общежитии нельзя было пользоваться электрическими нагревательными приборами, так гласили правила пожарной безопасности, но топать через весь коридор к общей кухне, насквозь пропитаной запахом жареного лука (иногда мне казалось, что всё, что готовилось на электрических алтарях студентами, имело в составе жареный лук), было холодно и лень. Поэтому походные кипятильники были такой же неотъемлемой частью моего быта, как шпоры гармошкой в голенище сапога или какао вместо ужина за неимением денег. Да, это сейчас пьют шоколад, тогда это было просто какао. "Золотой ярлык". И именно кипятильники, в множественном числе, потому что мы курили одну сигарету на двоих в тамбуре за конспектом по менеджменту персонала, представляли, как оно будет, когда диплом сдан, а спираль снова безуспешно раскалялась в уже почти пустой чашке, а я мечтала иметь квартиру на Немиге и непременно съездить в Египет, как только первая работа и первый отпуск, а ещё мобилу в рассрочку, а, может, за Толика замуж, с квартирой будет проще. Как Наташка. За месяц расплавлялось примерно 2 кипятильника. А потом был диплом, переезд в незнакомую страну в незнакомые стены, одна сумка в 15 кг - вес новой жизни, надежды будущего. Удивления, превращения, отвращения, восхищения - весь спектр, чтобы ничегошеньки не забыть, не упустить, Санта-Барбаре тут уже не успеть. Наверное, это маленький ритуал: снять туфли, облегчённо вздохнуть от каблуков, собрать растрёпанные волосы и вытереть искусанные губы, устало но довольно. Кнопка на панели плиты, щелчок зажигалки, одной рукой кастрюлю, другой дым в лёгкие, пакет молока в холодильник, отвернуться к окну, а там мутный ноябрь. Как, оказывается просто, и не так уж страшно говорить, да, я удачно уже не замужем, всё это грязное бельё на суде, звонки-письма-условия-угрозы, и да-да-да, ты всегда сука, ты всех только используешь, у тебя нет сердца. А у меня его на самом деле уже почти нет, зачем оно мне сейчас? Меня любят другие, этого достаточно, достаточно осторого росчерка подписи, да, я замдиректора, что Вы хотели? Ночные смены, вечные синяки пол глазами, а он стоит у служебного выхода в 3 часа ночи, с лилиями, а я ведь даже не помню его имени. Я мечтала на ступеньку выше, на сантиметр недоступнее, на миллиметр острее, на одну слезу больнее. Никогда не сгибающаяся спина. Большие девочки не плачут, ты же большая, правда? Шшшш... - на чёрной вселенной керамики расползался млечный путь. А потом завертелось, закружилось, ожидание стало воспоминанием, тот самый момент, когда я, на подстилке из красных медуз, так сильно пахнет сырой рыбой, а за окном полдень ноября, сырой и задумчивый, и я смотрю на свои колени, и понимаю - всё будет по-другому. И сама себя спрашиваю - как? Представляешь, я тут за 4 часа чуть не ополоумела, а потом хоп - и человек! Настоящий. Нос картошкой, а он какой будет? У него же вся жизнь, это сколько, это много! И акушерка суёт мне в руки свидетельство, впишите имя. Я. Даю. Человеку. Имя. Жизнь. Судьбу. Нарекаю. Потом я вдруг попала в другой мир другой себя - матёрая, с полными руками, детские майки, коляска, надо больше фенхелевого чая пить, на ужин шницель с пюре и зелёным горошком. Я удивлённо моргала, я ли это? В зеркале, в письмах, в мечтах, во снах. Иногда пробивало - что же это, но потом ткнёшься в ромашковый вихор на затылке, и плывёшь, как будто плавишься в утренний туман над рекой, тёплый и спокойный, вот оно иногда как случается, счастье, такое неприметное, невзрачное, а больше не надо. Конечно, и планы есть, и даже мечты, пусть и поделены они на месяцы, строго по календарю педиатра, а ещё я всё-таки похудею. И на работу пойду. И в бассейн, честное слово, и права сделаю! И полы помыть надо бы. Выспаться. Буду бодрая и жилистая. Детская каша устало хлюпала в такт мечтам, а по кухне расползался предательский запах гари. Честное слово, я пробовала всё. Ну вот не получается. Я даже стояла с прихваткой у этой злочастной кастрюли, над душой стояла. Мне скоро 30, у меня куча визовых штампов в паспорте и пару брачных, я не стала ни Аллой ни Джиной, ни даже большой девочкой. У меня были мужья, любовники, операции, татуировки, увольнения, контракты, кошки, машины, сны, взаимные и безответные, фикусы, гортензии, фиалки, музеи, перелёты, моря, книги, дети, диеты, рецепты, косметологи, тайны, подруги, веранды, кофейни, вечера, ночи, дни, утренние лучи, километры, деревья, камни, туманы. Меня метало как полудохлую ворону во время урагана. Но у меня всё так же сбегает молоко. Я всё так же мечтаю. (1 Comment |Comment on this)
Saturday, July 18th, 2009
5:49 pm	Итак, после обеда торжественно сдав дитёныша тётке, я рванула к чёрту на рога, ибо рога были далеко, а весь день не переставая шёл дождь. Так что мои замшевые каблуки и белые чулки немного грустили под балдахином юбок и осеннего плаща. Если учесть, что позавчера было 35 градусов, то я вообще ничего не понимаю. Все были уверены, что концерт отменят - выступление предполагалось на открытом воздухе, но открытый воздух грозил свободным плаванием. От такого расстройства я хлопнула шампанского на голодный желудок и стала грозить святому Петру, отвечающему, как известно, за погодные устройства и расстройства. Уж вы там как хотите, но мне вот просто очень на этот концерт надо - пару лет назад я проворонила Паваротти, а он возьми потом да помри... То ли Пётр сжалился, то ли у небесных дев закончились слёзы, но ровно за 4 минуты до минуты Х тучи вдруг разошлись и стало сыро, светло и тепло. Народ проворно протёр салфетками стулья и уселся поудобнее... Оркестр был местный, из Фрайбурга, молодой но слаженный, дирижировал Колладо, маленький старичок, так активно прыгающий за пультом, что, казалось, ещё одна скрипка - и он сверчком выпрыгнет из тщательно лакированных туфлей и мышиного смокинга. Начинали арией Кармен. На сцену, опираясь на помощника, вышла Дива. Поёжилась и на прекрасном немецком, спустя столько лет - и почти без акцента пожаловалась на погоду. Тяжело прислонилась к пульту и запела... Ровно на 6 минуте я начала реветь. Тихонечко, краешком глаза, украдкой слизывая солёные капли языком, пряча руки, покрывшиеся гусиной кожей в рукава плаща, разливаясь в свежих лужах радугой, рассыпаясь цветками лаванды, распускаясь восторгом. На улице пахло дорогими духами и креветками во фритюре. Кабалье пела, а за спиной у неё добрая сотня музыкантов подхватывала нотами голос, несла его выше, разбрызгивала горным хрусталём. А я сидела, святая и пьяная, ряд 12 место 14, и мне было грустно, потому что видеть чужую божью искру, чувствовать её тепло и видеть свет, и не иметь самой - грустно, и мне было радостно, потому что я видела этот свет, и до самой последней капельки впитывала кожей. Да, сложных арий не было. Лёгкое старческое дребезжание в голосе уже слышалось, но КАК она обыгрывала свои партии! Дирижёр всячески кривлялся, одни раз даже грозно замахнувшись на Диву, а та рассмеялась прямо посреди арии, и я хочу сказать, что этот смех, невероятно звонкий, отточеный голосовыми связками до блеска, стоил далёкой дороги, билетов и мокрых ног. Ко второму акту Кабалье изменилась: перестала присаживаться, только держалась рукой за стул, и удивительным образом распелась. Если бы я могла найти неполадки - не нашла бы. Она пела так, как может петь талант, и только он, и я думала, как же так, вот в одну секунду столько голоса, столько звука? Наверное, случись бы в этот момент конец света, я бы так и сидела, счастиво оглушённая последними звуками, и было бы мне всё равно. Хлопали на Бис 2 раза. Потом Монсеррат вышла ещё раз и сказала: - Я хочу ещё кое-что сказать. Спасибо вас всем огромное. Прийти послушать подвывания старой перечницы - это уже что-то! Нет, серьёзно, я благодарю вас особенно - в этом году у меня юбилей. 50 лет выступлений в Германии. - Ну, как вы понимаете,- продолжила она, - мне немного за 50, - и уже серьёзно произнесла: - Точнее, мне 76 лет, и есть вещи, которые тускнеют со временем, но этот свет и эта радость не тускнеют никогда... Зал охнул. Понимаете, ей 76 лет! 76!!! Она еле ходит, но поёт, и так, что волосы от восторга дыбом, и она извиняется за то, что погода была не очень, и кланяется в софитах, тяжело опираясь на музыкантов, а потом выдирает из букета лилию и передаёт её немецкой арфистке. Она - Дива, каких очень мало, да и есть ли подобные? Почему-то я загадала желание. Мне казалось, что я видела звезду, которая вспыхивает перед тем, как погаснуть навсегда. Свет на сцене стал блекнуть. Снова закрапал, а потом и ливанул полной силой дождь. (2 Comments |Comment on this)
Thursday, April 2nd, 2009
1:46 pm	Собственно, пора как-то озвучить и закрыть тему М. Честно говоря, я очень плохо помню проишедшее тех 6 дней с момента, когда сестра М позвонила мне в 4 утра, до похорон, я как-то отключилась в режим Stand by, помню только, что убила за неделю блок сигарет, разбрасывая вокруг себя окурки - и дым, царапающий горло сухой пивной воблой, везде, в полночь, в три ночи, в пять утра и весь день - на работе, на кухне, в машине, в перерыве, в ванной, только чтобы высушить изнутри. Однако всем чувствам лучше любого антидепрессанта помогает именно быт. Потому что в то время, когда баба М. заламывала руки и умирала лебедем, мне пришлось вместе с сестрой заказывать венки, писать благодарности, бегать по тысяче инстанций, повторять историю сотни раз, и каждый раз кусать губы, выбирать гроб, делить расходы с сестрой пополам ( а вы как думали, кто у нас дурак?), договариваться с продавцом урн для пепла, забирать мелкого из садика, звонить, рассказывать, выслушивать, успокаивать... От этой череды бесконечных глаголов тупеешь и выполняешь всё машинально. Машинально - без чувств. Почти не больно. В понедельник ходили к криминалистам, забирали вещи, тот злополучный ремень и прощальное письмо, 3 листа мелким почерком. Потом читали в машине и, обнявшись, плакали, это же всё неправда, неправда, не верно, нет. Однако правда у каждого своя. Во вторник прощались с телом. Детёныша с собой не брали, он скакал зайцем во дворе. Тело - именно тело, ничего не осталось от М. бывшего, одна тяжёлая личина, без духа и света, восковая маска. Привычная рубашка и платок-арафатка, да только труп как-то чужой, НЕ свой. Я всё оглядывалась. Ничего совершенно, даже во снах М. виделся всего 2 раза - во второй раз отбросило в тот ноябрь, когда 9 месяцев и скорый роддом, и я царапаю его за руку, кричу между схватками, М., дурачила, смотри, вот оно, твоё будущее, не смей даже думать, а он отвечает: случится то, что должно случиться. Всё спрашивала - как, как я могла упустить эту ниточку? Почему увидела и шкурой на себе прочувствовала и крюк, и усталость, да всё-таки промахнулась? Потом племянник М. тоже шутник. Его, кстати, уже выписали, ходит на терапию, чувствует себя нормально. В пятницу были похороны. С утра отвела детёныша в садик, чёрным подолом страшно, семья ворон. В зеркале - мухомор, а есть ли вообще понятие похоронного макияжа? Пудра, слой, ещё один, и ещё, и ещё, чтобы вместо лица сухая бетонная поверхность, без красок и слов, защитный слой, от любого вопроса. Тушу последний окурок в раковину. М., смогла ли бы я предотвратить это? Вина каждого из нас, понемногу и всё-таки есть. Почему ты так искал любовь и покой, и никак его не мог найти? Забираю мелкого, почему-то мне было важно, чтобы именно на похоронах он был рядом, чтобы как-то провёл границу между жизнью и смертью, чтобы случился момент прощания, пусть на его, детёнышевый лад. Мест на парковке почти нет.Через калитку ровно, только чтобы не споткнуться, вижу спину сестры, братья ведут мать, которую мы предварительно накачали стабилизаторами - до пятницы она даже не вставала. Вдалеке вижу бабу со своим выводком. Спокойно, - говорит сестра, - я всё сделаю сама. Несколько минут - и они уходят, чтобы вернуться после церемонии погребения. Непрошенные гости в нежеланном месте. И тут я поднимаю глаза. Вокруг меня венки и люди. Много, больше сотни, молодые и не очень, тонкие, толстые, блондины, русые, чёрные, и у всех на лице смесь грусти и недоумения. - Я очень благодарна всем, кто пришёл, - говорю я, - но где же были мы все до того, как это случилось? И последняя плотина прорывается весенним мартовским днём, пятница 13-ое. Пытаюсь как-то перекрыть этот поток, закусываю губу, и кровь во рту почему-то имеет привкус чернил, как если бы я раскусила обычную школьную шариковую ручку. У урны (тело сжигали во французском крематории) стоят родственники - в первом "почётном" ряду мать, сестра и я, вдова на полставки, да и то условно, мать ребёнка самоубийцы, тень прошлого. Три женщины, за руки крепко, так, что хрустят пальцы, и то у одной, то у другой подкашиваются ноги. Траурник, что-то вроде тамады на похоронах, читает речь. Речь живая, искренняя, о том, что М был бабником и отличным футболистом, хорошим сотрудником, сыном и отцом. Сукин сын, глотаю я слёзы, ты сволочь, если ты ТАК любил своего отца, за что ты наказываешь так своего ребёнка, свою копию, на хрена ему твои грехи? Как я объясню ему всё это потом? Как покажу, что такой удар - это очень больно, чтобы у него не возникло никогда даже тени сомнения в нужности этой жизни? Что самоубийство - это всё равно что выпрыгнуть ночью в горной долине из поезда-экспресса на полном ходу, не доехав до нужного места, и всё только потому, что тебе досталось место не в купе а в общем вагоне? Всё равно не доедешь, только руки-ноги переломаешь? Как? Как детёнышу с этим,а? Несмываемое клеймо, на всю жизнь, сколько мне его отмаливать? Насупившийся мелкий стоит среди дядьев, нахохлившись как воробушек, он пробирается между чужих колен и дёргает меня за рукав. - Мам, мааам, я тебе самолёт нарисую, ты только не плачь. ...В этот солнечный день мы снова повторяем "из праха рождённый в прах обратится"... Урна похожа на вазу с ручками. В ней - остатки тела. Телу было 26 лет, 182 см, 72 кг, волосы светло-русые, глаза серые, на затылке родинка. Это ошибка, говорю я себе и, закрыв глаза смотрю на красное марево солнца. Господи, прошу, ну дай мне сил брякнуться в обморок, чтобы мутным снов проскользнуть среди этой скорби, ну что тебе стОит? Однако мой бог, как обычно, жесток и равнодушен - хотя это называют справедлив и благостен. Он смотрит и ждёт. Наконец-то урну опускают, мы кидаем первыми горсть свежей земли в ямку - такие копают для саженцев деревьев. Мать, сестра, я. Потом толпа становится очередью. Я устало смотрю только на ноги подходящим, нескончаемое количество ног, вереница постыдного сочувствия. Спустя бесконечность ноги заканчиваются. Мы ещё говорим о чём-то обыденном и уходим в мир неспящих. Я смотрю на часы. Похороны длились ровно 45 минут. Потом были поминки, спартанские чай-кофе и сливочный пирог. Перечитывали письмо, вспоминали, и даже пытались шутить. Строили планы, улыбались. Потому что в этом мире жизнь продолжается. (8 Comments |Comment on this)
Saturday, January 31st, 2009
10:30 pm	Сказка. Для взрослых, как обычно. Т. пришла домой вечером, как приходила обычно, не позже и не раньше, как обычно задержавшись на работе, аккуратно поставила сумку на комод а чайник на плиту, привычно проходя рутинный маршрут. Душ-зеркало-телевизор. Накрасила ногти, разобрала почту. Полила цветы, съела апельсин. Достала из шкафа ремень, фирменный, выдержит любую нагрузку, но то он и Дизель. Примерила - достанет. Выдержит. А крюк, неизвестно зачем прилепленный строителями к потолку в левом углу, уже давно мозолил глаза. Стул, крашеное ей несколько лет назад дерево, штучная работа. Ворс на сиденьи уже немного смялся, но совсем немного, ногам щекотно. Почему-то страшно не было, и грустно тоже, было как-то...никак. Пусто. Мелькнула мысль, что негоже так вот, без всяких посланий, записок с объяснениями, но записывать что-то было глупо и неудобно, потому что либо слова растекались на стопку листов, либо складывались в банальное "Не могу больше". Ещё в голове мелькнуло, что в одном из таблоидов писали, что по статистике мужчины гораздо чаще кончают жизнь самоубийством, и Т. криво усмехнулась, подпорчу-ка я вам статистику. На счёт три. Раз. Два... - А я говорю, что сможет. - Не сможет. - Да ты посмотри, у неё глаза бездонные. Стоит на краю, и даже не страшно ей, а когда уходит страх, уходит и надежда. - Ну что, записывать? - Записывай. Год - любой, хочешь от рождения кого, а хочешь - от сотворения мира. Ну или световыми тоже можешь. Чёрный почесал ладонь, на которой возник КПК, и бормотал имена, длинным когтём царапая что-то на экране. В это время белый заглянул за фотографию на столе, зачем-то лизнул шкурку апельсина, валяющуюся на столе рядом со вскрытыми конвертами. Шкурка тут же задымилась и исчезла. Т. косо наблюдала за странными гостями, не удивляясь особо. На удивление не было больше сил. До трёх оставалось полсекунды. - Не-не-не, погоди-ка, - встрепенулся белый и аккуратно расплавил выдохом секундную стрелку настенных часов, - сначала права прочитать, чтобы всё по уставу. А то потом начнётся бюрократия, мол, душа невинная, обстоятельства там смягчающие. Чёрный вздохнул и гнусаво забубнил: - Итак, уважаемая Т., Вы отдаёте себе отчёт в намерении преждевременно прекратить актуальную жизнь 28 января 2009 года от рождества... кто тут у вас актуален нынче...от рождества Христова, тем самым грубо нарушив правила существования, и тем самым отказываясь от райских кущ, обрекая себя на ад и скрежет зубовный во веки вечные? - Идиот, - покачал головой белый, - формулировка-то устарела давно, это цивилизация умеренно-начально развитая, тут переписывать надо. Для начала пусть признает непрохождение уровня, даст расписку о добровольной переписи... - Давайте побыстрее, а, - подала голос Т., - хочу закончить этот бал-маскарад, не выдержу я больше. - О, - оживился чёрный, - а вот и наша заблудшая овца, вот чего тебе не сидится на месте? Или не боишься геены огненной? - Не надо только про огонь и грешников, хорошо? Знаю, что неправильно. Устала просто. Белый подошёл к Т., стоящей на стуле, и заглянул ей в ухо. - И следующей не боишься? Т. покачала головой. - Мне нечего больше бояться. Вы провели меня через все испытания. - Ну вот и отличненько, - захлопнул КПК чёрный, сорвав листик фикуса и сжевав его, - все согласны, давайте заканчивать трагедию, а я пойду родителям там мини инсульт и всякое такое. - Одну секунду, всего одну, - возразил белый, - раз она считает себя хозяйкой ситуации, давай-ка быстренько следующую раскрутим. - Опять???? - Опять, - закивал головой белый и стал тянуть из уха Т. еле видимую нить. - Давай, смотри, дорогуша. Одно ещё осталось... Замелькали чужие воспоминания, как будто киноплёнку крутили наоборот, фильм с конца до начала. Вот она Т., в незнакомом мужском теле, вялом и неподвижном, запах плесени и хлорки, лежалого тела и старых тряпок, аромат совершенной безнадёжности, краснолицая нянька, постыло грубо смывающая грязь, трещина в потолке. Справа - совсем чуть-чуть виден уголок окна. Т. хочет повернуть голову, но не может, ни один мускул тела не действует по приказу мозга. Острый приступ паники, Т. кричит, что случилось, КАК?! Но вместо этого слышен едва различимый полустон-полумычание. Белый тянул нить дальше. Т. видит это же тело, но ещё молодое, без пролежней и подгнивших складок, но такое же тряпичное. Справа виден кусочек окна, но угол зрения не позволяет определить даже время года. Секунды растягиваются на вечные минуты, минуты на бесконечность часов. На кормлении Т. пытается отвернуться, но картонная каша пихается ей в пищевод как гусю на убой. Она не может сделать ничего. Совершенно. А вот Т. ещё ребёнком, и то же ватное неживое тело, а справа окно, но так и не видно, что же там сейчас - зима или лето? Окно. Окно. Окно. Нить становится всё тоньше. Роддом, сложный случай, асфиксия и черепная травма. Редкий по статистике случай. Т. лежит синим тельцем как магазинный цыплёнок, неподвижно глядя в окно. К ней склоняется чёрный и шепчет: ну вот, дорогая, у тебя не будет ни-ка-ко-го выхода, совершенно никакого, понимаешь? Похерила ты прошлый раз задание, исправляйся, 63 года всего - и мы снова встретимся. 63 года - это не вечность, потерпишь. Т. в последний раз пытается увидеть - что же там, в окне? А за окном сырой и промозглый январь. Как-то всё вместе случилось. Т. рванулась в сторону, чёрный прыгнул на белого, а часы грохнулись с дребезгом на пол, разлетевшись на сотню пружин и осколков. - Ну что ж, - удивлённо прикладывал к скуле лёдышку из холодильника чёрный, - не получилось. Но могло бы. - Я одного не пойму, - сказал белый, собирая винтики часов, - зачем тебе этот маскарад? Ты же светлое и чистое, ты же типа сама любовь? Чёрный прислушался и усмехнулся. В ванной Т. тошнило апельсином. Он подошёл к чёрному, и вгляделся в белые зрачки, а тот в его чёрные. Рыба и медведь, Кали и Ума, Гор и Сет, две стороны одной медали, оба они меняли сотню образов, оставаясь ничем, ни хорошим, ни плохим - двумя полюсами. - А потому, дорогой брат. Бей своих чтоб чужие боялись... (2 Comments |Comment on this)
Friday, January 16th, 2009
12:16 am	Я прошу тебя. Расскажи мне о прошлом, о том, что случится, о том, что не случилось никогда. Промолчи об этом, а я буду твоими глазами, я увижу всё через тебя, и твоё прошлое станет моим, а моё будущее - твоим. Покажи мне дороги, все те, которые не пройдены и те, которые мне предстоит пройти, поправь прядь на лбу и заставь меня снова уйти в самый холод, на самое дно, где так холодно и страшно, только для того чтобы прорваться к эпицентру, к сердцевине яблочного огрызка, заснуть чужим сном и проснуться твоим. Заставь меня улыбаться, совершенно по-идиотски, не скрывая, заставь наконец забыть эту тяжесть в висках, всю мою нескончаемую и насмываемую вину, все сомнения, всю усталость и мою вечную бессонницу, при котором я просыпаюсь ещё более уставшей чем раньше. Усыпи меня так, чтобы я не вспоминала больше о встречной полосе, чтобы никогда больше не сидела часами у аптечного ларька, чтобы не плелась лошадью по истоптанному цирковому кругу. Расскажи мне о чужих судьбах. О прошедших жизнях, о февральском голосе, о бензиновых лужах - о чём угодно. А я раскроюсь осенними ливнями, расстелюсь днепровским половодьем, заалею летним рассветом и упаду растаявшей снежинкой, умру и буду рождена заново, переписана начисто, вымыта и вычеркнута из общей книги, мне и так хорошо. Расскажи мне любую глупость, и я буду надеяться, верой и правдой, восторгом и нежностью. Потому что мне больше не во что верить. (3 Comments |Comment on this)
Friday, November 21st, 2008
12:02 am	Disney? Dysney... День первый. Итак, отъезд был назначен на 6 часов воскресного утра, поэтому в субботу я до полуночи работала, собирала сумку, поздравлялась с М. и была готова морально и материально. Утром, пока мы с детёнышем радостно чистили зубы, оказалось, что его двоюродный братец ехать побаивается (а ну вдруг Фрау заманивает детей в пряничные домики и разделывает их на колбасу?!), отказывается и воет на всю деревню. Внимание! Тут я хочу обратить взгляд читателя на мобильность большой семьи - я ещё не добралась до зубов мудрости, а из дома по соседству была вызвана двоюродная сестрица 11 лет отроду, которая от перспективы Диснейленда за 5 минут собрала рюкзак и документы и стояла у двери, радостно роя землю копытом. -Ээээ... - сказала я. И как я объясню в Париже, что вместо маленького почти-бесплатного-мальчика у меня в номере здоровая деваха по полному билету? А если её не пустят? Тут сестрица поняла, что Микки Маус накрывается медным тазом и закатила истерику у двери. В зале выл братец, в корридоре она. Воскресенье. Шесть утра. Пастернак пьёт валидол. Детёныш понял, что можно снять сливки, и стал громко декламировать оду самому себе, ибо он не ревёт, уже завтракает, и вообще поедет в Париж, в отличие от всех остальных дураков. После долгих дипломатических переговоров бабка решила разрубить гордиев узел и, наплевав на психологию, сунула братцу 20 евро с напутствием "купить чего-нибудь". От таких нежданных богатств братец стал готов не только ехать со мной, но и вести себя хорошо, мечтая всю дорогу купить "много колы и шоколадок". Дети были упакованы в авто и мы ... выехали на утренний воскресный автобан, мечту автомобилиста. До горизонта - только серый шёлк асфальта, бензиновая лента, скоростной пульс, императорское одиночество. И только я замечталась, воспарила и растворилась в этом полутумане ноября, как с заднего сиденья донеслось: - А мы пить хотим! И писать! Надо сказать, что именно эти 2 фразы определили лёгкость бытия последующих 2 дней. У меня было лёгкое ощущение дежа вю, когда каждые 40 минут Фрау с лицом немецкого бульдога неслась с двумя дитями подмышками по маршруту туалета-умывальников-кафе-стоянки. Не спрашивайте, сколько раз я мыла руки, но явно ни одной даже самой сальмонельной палочки в условиях постоянно-принудительной гигиены не выжило. Причём детёныш постоянно пытался проверить, кто сидит в закрытых кабинках, заглядывая под дверь... На одной из стоянок типа "избушка сортирного типа" я банально просрала кредитку, засунув её в карман джинсов и потеряв, очевидно, в процессе натягивания оных. К счастью, пару сотен я имела в кошельке и их пришлось "хватить". Кредитку заморозила по телефону. - Ура, ура, мы всех обгоняем! - радовалось заднее сиденье, - а мы быстро едем, да? К счастью, оно не видело цифр, иначе бы детей мне не дали в машину больше никогда. В процессе постоянно приходилось доставать из сумки очередное яблоко, салфетку, минералку, робокопов, карту Франции и бумажник. Автобан был платным и, сука, дорогим. К полудню ребром стал вопрос "А мы уже приехали?", повторяемый в унисон каждые 5 минут. "Откуда-то" вылезло несметное количество французов. Не забываем, что права у меня немецкие, посему я вежливо мигаю на поворотах и обгонах, при плохой видимости включаю свет и не подрезаю, привыкла так. Французы же энергию экономят, поэтому свет не включают практически никогда, а хули? Со своим автоэтикетом чувствовала себя как минимум Д"Артяньяном, а скорее всего даже динозавром ПДД. В очередной раз чудом увернувшись от жёлтономерного пежотика, резво обгоняющего в тумане по встречной без света, я не выдержала и заорала. - Ипать! Ипать! - радостно повторило эхом заднее сиденье. Благо, по-русски оно не понимало. Наконец-то на горизонте замаячил Щит с ушатой мышатой. Мы приехали. Отель Санта Фе был псевдомексиканским, но вполне терпимым. В холле отеля было 10 окошек регистраций. У каждого окошка стояла очередь из 10 взрослых. Практически каждый взрослый имел детёныша, а то и двух. Примерно посчитайте, сколько мелких носилось по отелю и ногам. Я офигела. Нет, не так, меня просто сплющило от такого чистого детоконцентрата. Ключ-карта-сумки в номер. На инфопункте работали двое русских, которые дали мне подобнейшую инструкцию (отдельное им спасибо, молодцы ребята) что делать и как не сойти с ума. Они же отговорили меня от безумной идеи ехать на развиртуализацию в Париж на машине и расписали маршрут на метро так, что проехать по нему мог бы даже хомяк. И мы поехали в Диснейленд. Сразу же у входа братец потерялся в те полторы секунды, которые я рассматривала карту. Внутри у меня ухнуло, и я стала с детёнышем на плече нарезать круги аки раненый бизон и надрывно орать. Где-то далеко мелькнула его красная сумка. Если вам когда-нибудь будут рассказывать о бешеных немках, которые бьют детей до синевы, не сомневайтесь: этот человек видел меня в Диснейленде, когда я неслась сквозь толпу с лицом того же немецкого бульдога на красный клочок с явным намерением братца как минимум прибить. Правда, ограничилась поджопником и наставлениями, но с каким драматизмом! Братец, к слову, терялся ещё раз и схватил меня за руку после того, как я пообещала ему очень зло что-нибудь оторвать. Детёныш снова решил использовать момент и с наивными глазами заявил, что он не дурак какой-то теряться, он примерно держит меня за руку, не то что некоторые, правда мамочка? Итак, всемирно известный парк. Лично у меня он оставил ощущение огромного борделя, где впускают почти бесплатно, но за любой чих надо платить, такая гигантская машина по превращению говна в деньги. А говно было везде и оно липкое. Мышиные уши из меха - 12 евро, кружка с уткой - 20 евро, сахарная вата - 3 евро, шарик с Пуховской мордой - почти 8 евро. Фото с Гуфи - 15 евро, говноменю, включающее в себя пару наггетсов из старой курицы, резиновой картошки и сахарной водицы - 15 евро. Я восстала против такой жратвы и заказала супу. Мне дали 100 грамм несолёной воды, в которой когда-то мыли помидор, пакетик старых сухарей и попросили за это 3 евро. Стакан говнокофе Нескафе, залог изжоги и язвы желудка - 2 евро. А нормального кофе нет, и еды тоже. Самое страшное, что дети совершенно зомбируются. Они хотят говна! Наггетсов! Кружку с ушами! Фото! Сахарной ваты! Шарик! Шапку! Блокнот! Ещё сахарной ваты! Попкорна, пить и писать! ГОВНАААА!!!! По секрету вам скажу, что вся поездка в общем и целом обошлась почти в тысячу. Пишу число прописью, потому что цифрами страшно. Второе зло Диснейленда -это очереди. 30 минут овечьего топтания у турникетов ради 3 минут радости. В понедельник, правда, народу было меньше, да и нас уже научили хитрости фастпассов, так что было веселее. Но чтобы я туда в каникулы?! Не-не-не. Если же опустить эти мелочи жизни, первый день аттракционов в студии (меньший парк) был приятен и очень познавателен. Правда, половину времени занимали мои уговоры ребёнков не бояться и войти, а вторую - выйти и дать покататься другим. Детёныш перманентно боялся пиратов, темноты, высоты, быстроты, а братец - обрыгаться. Зато потом они скакали от радости и хвастались своим неукротимым бесстрашием. К вечеру все устали и наивно полагали, что можно пойти в отель дрыхнуть без задних ног. Но не тут-то было - Ша, дети, - сказала Фрау-фельдфебель, разворачивая карту метро, - мы сейчас поедем на блядки в ресторации. Развиртуализация, понимаешь ли. Дети поняли, что сачкануть не удастся и покорились судьбе французского метрополитена, не забывая, однако, каждую из 15 станций спрашивать, не приехали ли мы. Парижское метро обширно, пошарпано и заселено неграми. Это, пожалуй, всё, что я скажу о нём. Спустя пару часов я всё-же попала на Монпарнас. Ахтунг, теперь будет откровенный и беззастенчивый пиар. Pushok и lightning это не только муж и жена, это просто офигенные люди. В принципе, можно тут написать хвалебные дифирамбы, но они и сами себе цену знают, я могу только с этим согласиться. Они классные, хотя и вогнали меня в краску подарками. Детёныш получил конструктор, братец - трёхмерную драконью книгу, которую он, кстати, забыл в метро, засранец такой. Ну и ресторан - прекрасный. Вот просто-таки пре-крас-ный. И суши отличные. Ну а Пуш и Лайти - смотри предыдущий абзац. Невероятные люди. Пока я трещала на весь зал о своих злоключениях и уничтожала суши, дети натоптались крабовых чипсов, клюнули по кусочку салата и курицы и безнадёжно спросили, удастся ли им сегодня поспать вообще. Распрощавшись, мы уселись на метро в сладких грёзах о подушке с одеялом. Детёныш захрапел у меня на плече. Поезд остановился через пару остановок и сказал через дупло динамиков, что "селявимерсибоку". С незнанием языка я двумя сонными детьми я почувствовала себя турецким беженцем. Чего делать - неясно. К счастью, на платформе по-английски утешили тем, что на Диснейленд следующая электричка будет. Скоро. Наверное. Добравшись до шатла, я уже мысленно плюхнулась в объятия Морфея. А шатл бодро проехал наш отель и направился к чёрту на рога. -Пардон, мосье, - вежливо обратилась я к шофёру, а Санта Фе не будет? Мерзавец что-то пробомотал и, открыв двери, буквально вытолкал нашу троицу в чистое поле. Полночь. Темно. Мимо идут какие-то нетрезвые нервные негры, нет, расизма в этих словах нет, но факт наличия их не очень адекватных, громких и злых заставил почувствовать меня турецким беженцем ещё раз. Поплелись обратно к вокзалу, решив не шастать по дорогам. Братец, обнаружив пропажу книжки, тихонько взвыл, детёныш устало подхватил лунную сонату. На вокзале было темно, последний автобус к нашему отелю уже ушёл. Дети взвыли погромче. Пошёл дождь. Я вытащила телефон, позвонила в отель, объяснив на трёх языках, что я - блудный попугай с двумя птенцами и, миль пардон, такси нам к вокзалу. Благо, такси примчалось быстро. Ребёнки, обалдев от возможности наконец-то упасть мордахой в подушку, переоделись и уснули в течение 5 минут. На улице было тихо. Тысячи туристов сопели в аппартаментах и видели сны с Дональдом Даком. Накрапывал вялый парижский дождик. Я открыла дарёное оболоньское пиво и зажгла в ночь спрятанную на чёрный день сигарету. Первый день закончился. День второй. Чтобы не быть затоптанными в утренней толчее, мы решили пойти на второй завтрак (система такова, что завтрак есть с 7 до 7.45 и с 7.45 до 8.30, кто не успел на свой завтрак - извиняйте). Я, настоящая добрая душа, чтобы выспаться поставила будильник на 7.40, разбудив детей со словами "А кто не успел, тот остался в отеле". Дети поняли, что Фрау фельдьфебель и проснулись и оделись за 5 минут. 5! Даже братец, который в школу просыпается 2 часа. Очереди в ресторан было 2: с детьми и без, и детная двигалась явно быстрее. Это было логично и удобно - нетерпеливые и голодные мелкие представляют собой в очередях опасность не меньше манула. Завтрак был ... ну, он был для развлекательного места сносен, махонькие сморщенные бриоши-круассаны, диетическая колбаса, резиновый сыр, кукурузные хлопья, фруктовый салат из жестянки и молоко-сок-нескафе. Ели все и много - хотелось оттянуть момент поедания псевдожратвы в самом парке. Родители сосредоточенно лепили бутерброды под вывеской "Еда только в ресторане". Дети сосредоточенно размазывали по столу кляксы какао. Заглотив пару субпродуктов выпечки, мы рванули в парк. День второй был солнечнее, яснее и в плане уговоров намного эффективнее - до входа я обещала "только посмотреть, что там нестрашно", а уже в очереди бояться было поздно, детёныш только иногда пытался поскулить, что "он хочет, но лучше в следующий раз", но в процессе оба так увлекались поездками-полётами, что постоянно пытались вывалиться с радостным визгом, уверяя потом клятвенно, что страх неведом их мужественным сердцам, а при необходимости они тех скелетов порубают в капусту. Надо отметить, что мне не хватало взрослого в компании - хотя бы сделать пару фото с моей личностью, да самые высокие и визжательные аттракционы для мелких не подходили, а оставлять их более чем на 3 секунды было смерти подобно. Зато детские уголки было исследованы вдоль и поперёк, не забываем каждые 40 минут про попить и пописать! Ту пару скромных снимков пришлось сделать братцу, вот уж кто был воистину Золушок, если на детёныша я обрушивалась с любовью и нежностью, то братец был воспитуем строго и грозно. Я знаю, это неправильно, но я и так хреновая мать, так что их меня вышла бы шикарная мачеха, просто сказочная, могу и яблочком накормить! В общем и целом, посмотреть есть что - на автобусе, который останавливается в горах с землетрясением, огнём и потом (так объяняют процесс киносъёмки) мы даже проехали пару раз. Когда начинало трясти, детёныш радостно боялся, я веселилась, а братец не знал, что ему делать: бояться или радоваться. Всякие съёмочные площадки, гуляющие плюшевые звери (не забываем, 1 фото - 15 евро!), живые театры со спецэффектами - всё это сверкает и шумит, дети в восторге и хотят ещё лимонада, по шарику и райских яблок. Однако что меня удивило - язык. Логичным образом, французский. Иногда (иногда!) ещё английский, всё-таки американский парк, или голландский. Ну и, по настроению, испанский-итальянский-немецкий. Однако если учитывать, что Франция соседствует с Германией, то наплевательство на кучу туристов немецко-австрийско-швейцарской национальности мне как минимум непонятно. Всякие театры-мультики были только на французском, но ребёнки ориентировались быстро и смеялись за компанию. Увы и ах, стрелки часов вертелись как бешенные, в три часа дня мы погрузились в машину. От нашего домика к выходу - узкая извилистая дорожка метров 300. И там... барабанная дробь... хаускипер загружает в машину грязное бельё . А задним ходом никак - там уже пять машин, которым уже не терпится попасть на автобан. И все стоят, тупо наблюдая за бельевой деятельностью. 45 минут. Три четверти часа. Как хаускипер выжил - удивительно. Так вот, Пуш с Лайти меня предупреждали - без навигационки с автобана не съезжать, там чёрт ногу сломит! Но вы же понимаете, бешенной собаке, правда? Поэтому я решила 50 евро налога на автотрассах сэкономить и поехать тихой сапой по обычному внегороду. Ахтунг, меня предупреждали! Это даже не маленькая красная лампочка, это софитище, который говорит, не-на-до. Стоит ли говорить, что через час я, вспотевшая и нервная, пометавшись хрен знает где, потому что указатели если и есть, то показывают они что-то "Выезд на ... сейчас или немного потом, возможно", молила всех богов, чтобы попасть на автобан хоть в какую сторону, только чтобы ехать по нормальной дороге с нормальными машинами. На автобан я-таки попала. Часам к 6. Заднее сиденье убедилось, что в лесу на растерзание диким зверям оно уже не останется и завалилось дрыхнуть. Мотор ревел. Трассы проносились мимо как сны. К полуночи мы вернулись. Подводя итоги, хочу сказать, что мир Диснея хорош, но без пламенной страсти. Да, ярко, красочно, весело. Однако же всё познаётся в сравнении, я сейчас говорю о парках с претензией на известность. Ёланд в Швеции не менее красочен. Парки Тиволи в Испании вообще не уступают ничем, а наш соседний Европапарк тоже имеет мышь, аттракционов не меньше, а очереди почти не существуют. И самые высокие Супервосемь. И там кормят хорошо. Вкусно и свежим, а не пластиковыми муляжами. Диснейленд - это просто гигантский копирайт.Так что разок посмотрел - и хватит. Давайте лучше вы к нам. (3 Comments |Comment on this)
Sunday, October 26th, 2008
1:18 am	кое-что личное Знаешь, это всё абсолютная неправда, что осенью всё умирает и грустит, зачем это выдумали и пустили на ветра привычек? Осень - это время в себе. Листья - они для того, чтобы пройти один этап и вступить в другой, как сотни канцелярских самоклеющихся напоминалок, рассыпанных за ненадобностью прошлого, а кто смотрел, может, там бог черкал свои записки? А ты, ты помнишь, чего так хотелось ещё недавно? Ну да, холодает, и утром я уже скачу козой в шапке и перчатках, а потому и холодает, чтобы ценили тёплое кресло, горячий чайник, поскрябывание дождя в оконные веки, ему тоже хочется в уют. И вообще, осенью предписано ходить в гости, с зонтиком и хрустящим пакетом печенья ли, может быть, малинового чая, а то и шоколадными нотами, ведь если летом принято носиться где попало, а зимой выдувать из простывшей трубы домашние снежинки, то осенью нужно встречать и встречаться. А в леса задумались туманами, и лешие тоже философски посапывают трубками, потому что время собирать итоги и урожай. А они каковы? Сеяли ли чтобы пожать, или как получилось? Земля влажно дышит в замёрзшее ожидание последнего автобуса ухо, в полудрёме как женщина, которая только что зачала, засыпает устало и довольно, ещё не зная о случившемся, но немного догадываясь. Земля пахнет любовью, грибной нитью в подоле октября и ресницами набережной, полуприкрытыми от назойливых серых уток, переворачивается на другой бок и начинает проваливаться в сон, ещё улавливая происходящее, но уже не принимая его всерьёз. Я вхожу в осень - и меня уже нет. Рассыпаюсь песчаными лужами, туманными каплями, выпью на озере, прелой листвой, я везде, проживаю сотни жизней, вода превращается в лёд, тает, высыхает, проливается дождём, выпивается людьми и снова скользит заковыристой росписью природы, через клетки становясь частью человечества. Собака нюхает мухомор и чихает, ветер взмахивает пальцами, в сити-сквозняк по ступеньками лестницы для упрямого лосося, через кленовую аллею и пригородный последний виноград, вдоль дорожных знаков, прямо в окно. Это тоже я, а круглые бледные фонари нервно всматриваются в асфальтовые вены, как будто кто-то заботливо подвесил над городской жилой крупную жемчужную нить, так и хочется попробовать их на зуб. А я всё ещё немного растеряно, рассеяно, посеяно, потеряно да собрано заново. Осень прекрасней всего, чтобы не выдумывали домовые, им бы лишь дома сидеть и носу не высовывать. А я не фыркаю, не рвусь через, не ломаю, а легко скольжу по поверхности минут, ртутным шариком, калиновой ягодой, восковыми каплями. Прекрасна в себе, в мечте, в тумане. Меня снова нет, и я повсюду. Кстати, я люблю тебя как и раньше, и вдруг даже немного больше, не терзая телефон, не сопя в слова и засыпая по-прежнему фараоном на спине, руки на груди, рассыпаясь сном за несколько вздохов, и всё-таки спасибо тебе за эту осень, за краски на холсте, за то, что ты есть. Бессомненно - это значит без сомнений, так должно быть. И у меня в рукаве ещё целый ноябрь. (Comment on this)
Saturday, July 12th, 2008
11:25 pm	Баллада о сиськах   Сей поток словесный предназначен тем девам, которые от недостатка персей страдают и о пышностях мечтают. Эту тему я поднимала как-то давным-давно, но что я за блоггер, если не покажу напишу хоть раз в год о сиськах. К тому же я сегодня занималась медитацией перед корзиной белья на чакру "нечегоодетьхтовиновать" и нашла бюстгальтер моей юности, он же в простонародии немецком именуемый не иначе как Бх. Правда, при ближайшем рассмотрении он скорее оказался буахаха, потому что в то голодное стройное время этот самый предмет носился скорее для красоты чем для функциональности, а сама я придерживалась строгого мнения, что всё, что не помещается в руку - это вымя. Однако же, как и многие девицы с поролоновыми обманками, иногда мечталось - вот вырастет у меня вторичный половой признак Лоло Феррари - и АХ... Правда, что же должно было следовать после ах, не уточнялось, но, скорее всего, подразумевалось падения мира к моим ногам и грудям и всякие другие приятные побочные эффекты. Ещё раз говорю - бойтесь своих желаний. Они могут сбыться. После рождения детёныша мой скромный бюст приобрёл невероятный объём и ... таким и остался. А вместе с ним и выводы: 1. Закон притяжения действует. Чем тяжелее бюст - тем его неуклоннее будет тянуть к земле, увы и ах, чай, не гелий внутри. Стоишь - висит, лежишь - уплывает куда-то в спину, это ж не силиконовые фужзиямы. Бежишь - всем очень интересно и весело. Спина болит в любом случае, даже если она подкачана на тренажёрах и опоясана всякими супербельём, потому что зона переднего буфера элементарно перевешивает. Для равновесия можно отрастить жопу, но тогда уже совсем грустно. 2. На большие сиськи пялятся все. Причём я не имею ввиду всяких производных эмигрантов, на сиськи пялятся даже дети, юные девы и тётки с такими же дрожжами в области декольте. Первыми, полагаю, движет инстинкт добывания пропитания, вторыми - страдания об отсутствии присутствия, а третьи испытывают какое-то чувство солидарности типа анонимных алкоголиков, мол, и ты здесь, друг... 3. Всё, что ты одеваешь, приобретает лёгкий ( а часто и нелёгкий) вульгарно-порнушный налёт. Тонкая девочка в шортиках или школьной юбочке есть хрупко, стильно и красиво. Но если у этой девочки сиськи входят в дом много раньше тела, до она вместо Лолиты похожа на актрису сцены "яя, дас ист фантастиш". Кстати, излюбленная девичья поза на фото "живот втянуть грудь вперёд" оказывается страшнее конца света - грудная клетка на таких фото кажется раздутой как у Шварцнегера и грозит заслонить собой лицо и весь задний план. 4. И да, если говорить об одежде: вещи шьют на модели "везде много" или "нигде ничего". Лично с меня смеются продавщицы, потому что то, что подходит по верхним параметрам, имеет рукава, длиной как у смирительной рубашки и подол на уровне коленок, а то, что придумывалось на таких "компактных тёток", наличие груди не предусматривает. Это я о верхней одежде. Исподнее производится вообще издевательски - я посылаю луч флюса тем, кто придумывает на бюстгальтеры 75 D поролоновые драники пришивать. На трусы нашлёпку из поролона они ещё не придумали? Или фижмы к галифе?! Реально страшная вещь - бельё с гелем внутри. Ахтунг, оно тёплое, тяжёлое и плещется в такт шагам. Отстёгивается лёгким движением руки. была грудь - теперь нету. Оппа.... Но вернёмся к нашим сиськам. Так вот, бельё на большие объёмы шьётся фабрикой по производству автомобильных чехлов и слоновьих попон. Ужаснее зверя нет - зато твёрдо держит предмет гордости в стальных закромах и ежовых рукавицах. Модные же кружавчики от непосильного бремени испускают дух лямок. Так сказать, не выдерживают натиска эмоций. То, что функционально и красиво - стоит чуть меньше чем мой новый диван. Логика, конечно, совершенно женская - диван под модную кофточку не оденешь, но его реально больше. На нём я валяюсь! Пусть он даже без интимного бантика. Единственное утешение - ещё никто из особей мужского полу не высказался на тему "всё, что не помещается в руку...", скорее наоборот. А те, кто посмеют так утверждать - получат по темени. Выменем. Засим позволю себе сделать вывод, что не в сиськах счастие. Да. Однако если вы имеете сиськи, ни за что и никогда не соглашайтесь на аквааэробику, где по грудь в воде телом дрыгают. Потому что от вас идут волны покруче тайфуна. Инструктору смотреть приятно, а подруги захлёбываются. (5 Comments |Comment on this)
Thursday, December 20th, 2007
11:20 am	пиксели отдыхательные для тех, кто не на дайри   ( воот ) (3 Comments |Comment on this)
Thursday, August 30th, 2007
11:12 pm	И правда, разленилась я. Поэтому сказка, да. Жемчужная. Не все ещё помнят, что камни умеют говорить, - учил старый мастер ученика, прихлёбывая пиво из глиняного кувшина. Мол, камень он и есть камень, молчит себе да и только, ну или бурчит чего-то недовольно, как будто объелся фасолевого супа и мучается тяжестью в желудке. Оно ведь только как - булыжник, скажем, лежит себе в куче собратьев, хмурых да холодных, и если маленьким камушком он может поскакать по воде или (тссс, никому не говорите!) пульнуть соседскую принцессу, то взрослея он учится прописным каменным истинам, что все вокруг негодяи, а лето всегда пыльное, дышать нечем, а зимой холодно и снежно. Зато если принести домой морской гальки, то она расскажет о невиданных чудищах и русалках, у которых вместо волос водоросли а вместо души пена морская, только галька очень болтливая и забывчивая, поэтому лучше слушать внимательно и не перебивать, а то собъётся она и начнёт заново. И никуда не деться, надо слушать, галька обидчива. Или вот рубины. Рубин хвастлив до безобразия, он обязательно выразит своё Фи, потому что только алмаз твёрже рубина, но об этом мало кто знает. Вот и поведает он тебе непременно о своих предках: голубиной крови и огненной комете, а сам нальётся цветом как пьяница вином. Ты ему сильно не верь - только поддакивай. А вот алмазы...- и старик мечтательно задумался, да так, что пепел в трубке погас. - А жемчужины, они что рассказывают? - ерзал на стуле подмастерье. Старый мастер явно наслаждался воспоминаниями, поэтому только дёрнул усами. - А что жемчуг? Разве ж это камень? Так, обман один. Дразнится перламутром, намекает на что-то, а сам толком ни бе ни ме, одни улыбочки. - Неужели совсем ничего не рассказывает? - Нет! - махнул рукой старик и отхлебнул пива, - зато вот алмазы... Ну как же так, думал всю ночь подмастерье, ведь жемчуг на вид такой хрупкий и нежный, он так сияет, что можно вечером даже свечку не зажигать, так чисто и светло у коробка с жемчужинами. На рассвете, так и не заснув, он пробрался в столу и прислушался. Перламутровые бусины тихонько перешёптывались, что-то напевали, но так тайно, что понять ничего нельзя было. Однако, - подумал ученик, никто не знает жемчуг лучше устриц! А устриц можно спросить! Поэтому натянув наспех башмаки и понадеясь, что мастер будет ещё долго храпеть пивным духом, он помчался к морскому берегу, туда, где рыбные сети соседствовали с устричными кузовками. Он немного отдышался, и легонько постучал по створке устрицы. - Чего надо? - выглянула рыжая сморщенная устрица, приоткрывшись и тут же недовольно захлопнулась. До подмастерья только донеслось глухое "Ходют тут всякие..." - Ты не обижайся на неё, пожалуйста, - приоткрылась её соседка поменьше, - она в возрасте уже, почти 13 лет всё-таки. Да и с утра подагра, говорит, мучает, а ещё артрит. Ты ищещь кого? - Я просто... - смутился подмастерье, - я спросить хотел. О чём рассказывает жемчуг? Устрица вздохнула. - Знаешь, так получается. То ли весна, то ли тёплое течение, и становится так хорошо, так ясно, и хочется петь, почти как коралловый хор, а внутри немного больно и дёргает, и тянет. Сначала до слёз, потом немного меньше, а потом привыкаешь, сживаешься с этим. Немного погодя даже думаешь - а было ли? А потом приплывут ныряльщицы и расковыряют давно забытое, вырежут острым ножом. И всё, нет больше ничего. - А что же жемчуг? Из захлопнутой старой устрицы донеслось ворчливое "Вот ведь дурак набитый..." Молодая стрица грустно улыбнулась. - Он рассказывает о том, что внутри жемчужины, просто не все хотят это слышать. Это трудно и не всегда весело, но это прекрасно. Вот смотри... Она раскрылась, а на перламутровой ладони лежала большая жемчужина всех оттенков надежды и мечты. - Ты знаешь что там? - Песчинка? - спросил подмастерье недоумённо. - Это для других песчинка, а для меня - самое неповторимое и главное. Это - любовь. (7 Comments |Comment on this)
Monday, August 27th, 2007
2:09 pm	из дайри копийное Я долго думала, как можно обозвать это явление, и пока ничего лучше не нашла, хотя и скрипит на зубах песок подтекста.. Кому придет в голову что-то получше, милости прошу, а пока оставим так. Я -ехидна, да-да, мать на полставки. В принципе, считать тому причиной мой разрыв с М. было бы не верно и не правильно, ибо началось все с того момента, когда я выбилась в замы. А потом были мелкие семейные склоки, в которых увязаешь как в болотной жиже. Прямо как уже давно виденное. Есть люди, живущие "ради", и оправдывающие этим все свои нервности, внутренне наслаждаясь своим статусом жертвы, раздирая на площади ментальные ушибы и раны, ожидая сочувстия в своей самоотверженности, а потом долгое время припоминающие "что из-за тебя..." А я не хотела ТАК. Не хотела ни сочувствия ни понимания. Сейчас, вспоминая ухабы да колдобины прошедших нескольких месяцев, я только усмехаюсь. Да, я ушла из квартиры с парой картонок и чемоданов. Я работала как и раньше, и только не спала в ресторане. Я подписала с М. заявление на "совместное родительство на равных правах", что означало, что детеныш понедельно живет у каждого из родителей, и считаю это абсолютно правильным, даже если кто-то ожидал слез матери-одиночки и иже с ним. Для меня ряса "бедной женщины" явно не шилась, тут можно поставить клеймо эгоизма или феминизма или еще чего, это совсем не важно и меня уже не трогает. Это было бы несправделиво, просто из чувства сволочности отбирать у мелкого папу. Нет, не биологического отца, а папу, который сам подстигал ему первые два года ногти и кормил рисовой кашей. Итак. Я нашла квартиру в 10 минутах прогулочного шага от квартиры М. У детеныша 2 свои комнаты со всем причитающимся кубико-книжным хаосом. Две зубные щетки, два языка, два места за столом и 2 сиденья в машинах. Потому что? Потому что у детеныша двое родителей. Даже если они не просыпаются утром в одной постели, они способны любить его - со всеми его пакостями, с капризами, с поцелуями, со сказкой на ночь и съеденным шпинатом. Любить без упреков, без сравнивания "а кого ты больше любишь" и всяких шантажей конфетами и зоопарками. Я работаю, так же много как и раньше, но в совсем другой области, поэтому мои мамские недели позволяют мне устроить то, что так часто откладывается в рутине "на завтра", будь то дельфинарий или велосипедные пикники, алфавит или аквапарк, успеть вместе испечь пирог и покрасить скамейку, посмотреть что делается в кабине машиниста поезда и поахать на салют. Я понимаю, что многое еще впереди, а осенью детеныш идет в садик, и проблем будет явно не меньше, и нам всем предстоит долгая дорога. Но я знаю. Нет любви универсальной, общепринятой, стандартной, правильной. И в этом, родительском, плане я счастлива, безусловно и нежно. (11 Comments |Comment on this)
Saturday, June 23rd, 2007
12:09 pm	Слова. Ром. Бывшее. М. звонит мне каждый день. По мелочи - что мне счёт за телефон пришёл, например. А потом молчит. Молчит. - Ладно, я в понедельник позвоню, уже здоровой, - говорю я, тяжело сглатывая больную солёную слюну. А комок не сдвигается, плотно засев в горле. Мне хочется разбить серебристый хитин телефона, раздавить его парадными каблуками и заорать, завизжать и сбиться в вой. Зачем? Зачем ты делаешь это? От скуки, среди беспросветной и бессменной рутины? От своих проблем? От свободы? Где же ты был, Дэвид? Где ты был когда я рубила канаты, обливаясь суковицец боли, кусая ночную подушку в собственном, персональном аду, чем бинтовал ты свои раны? Глупыми выходками, выдуманными признаниями, неуклюжей попыткой скрыть за наглостью свою растерянность? Где же ты был? Когда внутри открылся огромный свищ, чёрная дыра а я всё так же зашивала утренние лоскуты кожи, лакировала прядями, локонами? Когда я говорила "Прорвёмся!", и разрывала шиповниковые заросли одна.Такова жизнь? Где же были мы? Мимо меня каждый день проходят десятки, тысячи разведённых и расставшихся, и каждый из них непременно задаст себе этот вопрос, рано или поздно. Тяжесть ли совершённых ошибок или лёгкость полярности? Было ли невероятное начало ожидаемым концом или просто завяло будущее как больной куст сирени от мелочей, тысячи рассыпанных копеек да пуговиц? Как круги на стволе дерева, нарастают на нас бывшие и прошлые. В 15 лет их нет - всё легко и представляемо, а потом, год за годом прибывают неровные штрихи. И ты ещё помнишь какие котлеты он любит, какой крепости кофе и как он знает твоё тело. Как никак другой. Ты усмехаешься, услышав о его новой пассии, потому что она не будет знать как надо гладить его футболки, и что его слабое место - чуть выше лопаток, стоит только прикусить, случайно, хитро, и языком невзначай... И даже в следующих отношениях будет проскальзывать "А вот мой бывший..." Это круг на стволе, не замазать, не вырубить. Потому что каждый бывший или бывшая - неосознанное признание собственной маленькой, карманого формата внутренней комы. Без реанимации, без надежд. Такова жизнь, да-да, никакие шины и никакого прямого массажа сердца. Пациент "Наше" скорее мёртв чем жив, износился демисезонными ботинками и испустил мятежный дух. Втайне все мы бывшие хотя бы раз запускаем самогипнозное "А если бы..." и молимся божкам, в которых не осталось ни веры ни благовоний, понапрасну но с робкой надеждой понимая безысходность такого приступа. Думал ли ты о том, как призрачно окажется будущее, прозрачно и стеклянно? Как ровно и прямо я пойду, изящно покачивая спиной, из которой капает боль? Мраморной статуей, мёртвой царевной? В последний раз мы пару недель назад мирно жевали бутерброды с курятиной в кафе, и играли во взрослых, рассуждая, что всё имеет начало и всё имеет конец. Вот и нам лучше закончить совместное так, цивилизованно, мы же европейцы. С понедельника по пятницу - детёныш твой, с пятницы по понедельник - мой. Мне так жаль, Дэвид. Я капаю словами на сигарету и делаю глоток рому, так и не сглатывая комок слов в горле. Мне жаль, что я не хорошая умная девочка, которая бы не отпилила бы от себя нашу, общую беременность и первую квартиру, перемазанного сладким молоком детёныша, наш пляж и всё первое - первый общий май, выросшие во дворе пионы и катание на санках втроём. То, что случалось между нами, вспотевшими часами, сорванными связками, дрожащими всхлипами. Но я сделала этот шаг. Не жалею. Не прошу. Не плачу. Последний глоток. Я хочу поставить здесь точку. Как рельсы трамвая у дома, мы останемся рядом, на схожих остановках, но с разных маршрутами. Такова жизнь. Не звони мне просто так. Не надо. (8 Comments |Comment on this)
Thursday, April 19th, 2007
5:12 am	неформат Это для ЖЖистов, кто не в курсе. Я не хочу больше иметь детей, никогда. Давным-давно я так же решительно и коротко отрубила все метастазы "и жили они долго и счастливо, и умерли в один день", потому что я проживу дольше. В данный момент я так же одним взмахом сказала М. о том, что хватит, и теперь совместное проживание переросло в соседство. Я не хочу никогда, ни за что, ни за какое счастье вынашивать ребёнка и растить его. Это создание так крепко и страшно прирастает к сердцу, что даже чуть пошевелив его, получаешь огромный болезненный свищ, незаживающую сукровицу одиночества. Так надо. НАДО. Мне нужно работать в высоту. Хотя бы для того чтобы жить в нормальной квартире,оплатить кредиты, назревающий экзамен на права. Как минимум - чтобы иметь то, что стоит в заветном списке в первых семи пунктах, и грызть землю для этого мне надо по 16 часов в сутки. Поэтому детёныш живёт у бабки с папкой, а мама у него - не мать, а мужик в юбке, который заткнул себе горло и работает, забирая его на выходные. Потому что всё это хороводные песенки кумушек, что надо быть бедной но гордой, а по факту дела, нормальная школа тоже стоит денег, и ждать пока моего отпрыска кто-то очудесатит, я не буду, это для меня НЕ любовь, а самоупивание "я ради тебя всю жизнь свою сломала а ты даже бенег в семью не приносишь". Я даже как-то завидую чайлдфри. У меня есть любовник, карьера и перспективы. У меня чернющая дыра в груди, и я знаю, что за материнскую любовь нужно платить, и платить вечно и страшно, и вообще всё так сложно и неоднозначно. Для меня это чересчур много. Ещё раз я такого не выдержу. (5 Comments |Comment on this)
Tuesday, April 3rd, 2007
8:06 pm	Когда-нибудь ты забудешь. Или нет, забудешь ещё раньше, растерев между пальцев яркое и глубокое в едкую алебастровую пыль, размазав по немного ещё потным ладоням и равнодушно вытерев о свежие джинсы. А потом... Знаешь, я люблю слушать как носят джинсы девочки, тонко-кокетливые, они игриво шуршат тканью, трущейся на внутренней стороне коленок (есть вообше для этого места простое название,а?), шорк-шорк, шаг-другой. И с каждым упрямо выброшенным навстречу дороге вытянутому носку этот звук становится всё тише, а потом и совсем сливается с обычной какофонией города. И так же верно исчезает всё то, что ещё позавчера казалось вырезанным на коре сердечной мышцы, будто и не было совсем, лишь приснилось обрывком сна, чужой цитатой, страницей шаблонного счастья из каталога "Товары на дом", и даже редкий секундный провал, чей-то взвитый голос, один из ростков дежавю, пробивающихся тонкими стрелами сквозь бетонную броню привычных устоев - всё это не откликнется эхом, разлетится хрустальными каплями в безликой бесцветной воронке и скатится в нижнюю чашу песочных часов. И, скорее всего, ты даже ответишь на прямой вопрос искренним удивлением - да разве что-то было? Залезешь во все заначки памяти, вскроешь всё упакованное в чемоданы опыта, и не найдёшь ничего, даже запаха не осталось. Значит, не было? И только много позже, уткнувшись в солнечный луч, ползущий по стенке к спасительному востоку, совсем в другой надежде, совсем в другой день, а может быть, просто зацепившись кончиком языка за забытое непослушное слово, споткнёшься о странный и знакомый набор букв, ты охнешь, вздрогнешь как от мысли "Утюг дома включён", и станет горячо-горячо, больно, страшно, хорошо, светло, до самого сокровенного, невыносимо прекрасно от того что было, неизмеримо горько от того что прошло. Ты даже не будешь знать, стоит ли радоваться случайно найденному или лучше убрать куда подальше, а прошлое уже вывалится на тебя содержимым чуланного комода, собьёт с толку, снесёт туда, куда, вроде бы, возвращаться никто и никогда не собирался. Понимаешь теперь? Все эти заветные формулы "Если" и "Во имя" несусветная чушь, просто накаляканные от скуки и любопытства стишки в анкете, которые надо обязательно заполнять в средней школе заклятым друзьям, какие -то условия, признаки, рефлексы собаки Павлова, выдуманные мыльные пузыри. У любви нет правил, нет договоров и нет значений, нет пунктов и никогда не будет сроков годности, даты хранения и штампа ГОСТа, не будет прогнозов погоды, графиков развития и ЖЦТ, скорости, измерения - у неё нет ничего, кроме того непонятного, нераскрытого, ненаписанного, что заставит растворяться в ритме чужого, да нет же, такого родного сердца, раскрыться до последнего лепестка бордовых пионов. Помнишь? А потом завять, покрыться коричневой болотной слизью, как забытый празничный букет на подоконнике, который брезгливо выкидывается в мусорное ведро в саване из старых газет, остаться на руках вонючей жижей. И когда-нибудь ты забудешь. Или нет, забудешь ещё раньше, растерев между пальцев яркое и глубокое в едкую алебастровую пыль, размазав по немного ещё потным ладоням и равнодушно вытерев о свежие джинсы. (2 Comments |Comment on this)
Friday, March 30th, 2007
4:23 pm	турзаметки Специально в ЖЖ предупреждаю: всё ниженаписанное стоит воспринимать несерьёзно и с юмором. Се ля ви. вам расскажу про славную страну Дойчляндию. Страна эта весьма удобно расположилась себе - с одной стороны швейцарские часы, с другой - голландская трава. Покуришь вот так - и смотри себе как время идёт мееедленно-медленно. Слева - парле ву франсе, лямур-абажур и всякие непотребности, а справа - дешёвые немецкие машины с польскими номерами, можно даже свою старую найти, а можно и не старую и даже немного чью-то. К Дойчляндии прилагается кусочек лукоморья без кота и немного гор без Горца, только горы хитро и ковано уползают в Австрийские тироли, поэтому осторожно. Мало ли что. Страндартный набор зима-лето имеется в варианте Сенситив, то есть можно почти в любое время года носить всё кроме шубы и набора начинающего водолаза. Если вы хотите посетить сей уголок, ознакомьтесь с основными привычками и навыками коренного жителя: Вопреки мнению продавцов разговорников, туристам немецкий учить не надо: во-первых, всё равно на нём говорят только дикторы в новостях, а все остальные молвят на диалектах, которые иногда сами не понимают (отсюда и название немец - ни бэ, ни ме), а во-вторых, если очень уж хочется общения, то достаточно слов Данке (спасибо), Битте (пожалуйста) и Цвай Бир (два пива). Всё остальное вы быстро освоите. Разговаривать (или делать понимающий вид) стоит на темы налогов, лимиты и всеобщего блага - в этом смыслят все без исключения, что объединяет хомо немецкуса с руссиозусом. Не трогайте тему второй мировой - она приелась как нашему человеку тема татаро-монгольского ига, и не упоминайте плохими словами пиво - это национальный немецкий напиток и общая мужская гордость наряду с Шумахером. Кстати, к пиву курить нельзя. И вообще в ресторанах курить нельзя. И на вокзалах нельзя, и вообще почти нигде нельзя, даже там, где висит рекламный плакат с ковбоем Мальборо. Реклама есть, а курить нельзя. Парадокс. Если вы всё-таки увидите укромный уголок с пепельницей - осторожно! Неверный бросок - и непопадание окурка расценивается как побег и приговаривает к расстрелу 50 еврам. Да, о еврах. Евра - это национальная валюта, дитя марки, лиры,франка и прочих блудных банкнот, причём постепенно выявляются всё новые родственники. Евру принято ругать, потому что "раньше марка была", но в остальном - бумажки. монетки, всё как у людей. одна евра - булка с маком, две евры - стакан кофе, пятьдесят евр - непопадание в пепельницу. Жители Дойчляндии необыкновенно вежливы и чопорны, среди мужчин царит строгая иерархия - только старейшие и мудрейшие имеют право носить пивное брюшко, а для женщин существует идеал Клава Шиффер, хотя сами немки плоскозады, лошадолицы и костлявы. Гастрономическое. В Германии можно есть пиво. Всё остальное - либо безвкусно, либо китайско-итальняско-французское едалово. за исключением рождественских печенюшек и жареного пороси с кислой капустой. Впрочем, и от того и от другого будет изжога и толстая жопа, причём только у не закалённых новичков. У закалённых жопы нет (см. выше). Зато от капусты пучит. Покупать в Дойчляндии можно всё. Дурить немцы не умеют или просто стесняются. Ничего, научатся ещё. какие их годы. Достопримечательное. Для немцев всё - примечательное. Была церковь - обставят развалины, покрасят булыжники, и будет им собор, а то музей. ну или просто и скромно "великий памятник". Тут каждый второй дом под исторической охраной, и в каждом нельзя без разрешения муниципальных властей просверлить дырку в стене. Правда, половина всех домов. А в другой половине живут эмигранты. О них, а также об особенностях немецкого воспитания, био тренде и колбасе - в следующем выпуске. (4 Comments |Comment on this)
Tuesday, March 20th, 2007
12:32 am	О кукушке и мудрости Перед спасением принцессы, прямо накануне, у принца заболела кукушка. Часовая которая, карманная. Это сейчас кукушки измельчали, стали неженками и капризами, поэтому и живут только в просторных настенных хоромах, выглядывая раз в четверть часа, да и то не всегда, и толкового Ку-ку от них не дождёшься, а раньше кукушки были настоящими перелётными птицами, и жили они во всех часах - в настольных, в карманных, ну только в песочных не жили, там жил жук-скарабей, который катал шарики из бесполезно проведённого времени, но это уже другая сказка. А в нашей сказке речь идёт о тех самых кукушках-путешественницах, которые не только полудень отмечали, но и куковали когда надо было пить вечерний чай, когда с днём рождения поздравлять, и вообще по всем нужным поводам.Очень были прилежные кукушки. Особенно много работы доставалось королевской кукушке - то там королевство спасти, то тут злого колдуна победить, а принцу ещё алгебру учить, и химию, потому что королевство королевством, а будущему королю полагается уметь вычислять корни и возводить в квадрат. И вот в такой суете кукушка раскуковалась на ветру без шарфа и подхватила простуду. Лежит в часах, кашляет, сморкается, чай с мёдом пьёт. Принц решил - ну, подумаешь, кукушка, разве без неё время свои чередом не идёт? Как-нибудь и принцессу спасём, и дракона умертвим! Взял и закинул часы на комод. А время-то без кукушки растерялось, когда обедать? Когда законы творить? Когда подвиги совершать? Растерялось, завертелось и... сломалось. Вот ведь беда какая. Ничего, - махнул рукой принц, - время штука простая! Собрал в ладони, сунул в карман - как-нибудь разберёмся! А где время в беспорядке, там и кавардак и колдун-ногу-сломит. Пока принц время собирал, у кареты колесо село ( а вы что, думали, что у королевской кареты шины вечные?), пока колесо чинили - лошадь исдохла, пока лошадей меняли - пошёл дождь и дорогу размыло, а местная колдунья, которая за непогоду в ответе - та в отпуске, на курорте грязи лечебные принимает, а та. которая за хорошую погоду ответственная, та говорит, что, мол, не моя специализация, обращайтесь к администратору, а я тут не хозяин. А как на тучу заплатку поставили - так уже и стемнело. Добирались долго-долго, сколько не скажу - время-то сломалось, кукушка лапы парит, ни о чём не знает. Но добрались. Солнышко светит, дракон у пещеры сырой и мрачной валяется, загорает по-модному. - Ну ты, поганая тварь! Отпускай принцессу! - закричал принц. - Ик! - лениво ответил ему дракон и, достал когтём застрявшую между клыков корону. Принц в гневе выхватил меч. А меч-то, охохоюшки, перед подвигом-то никто не смазал, вот он, горемычный, заржавел совсем, обиделся и рассыпался в пыль... - Кхм. Так что тут про поганого говорили? - встал дракон и размял лапы. Никто не знает, как действовал принц, и что случилось потом, ибо одни утверждают, что у дракона просто случилось несварение желудка от диетической принцессины, другие - что у принца был запасной меч, но принц чудесным образом спасся, и даже целым и невредимым, стал мудрым королём, постоянно приговаривающим: "Чините своё время!" Потом, конечно, это выражение переврали, стали говорить "Цените своё время", но это всё неправда и выдумки, такого король точно не говорил. Потому что всегда добавлял - и вообще, если у вас в жизни что-то сломалось, чините это немедленно! (4 Comments |Comment on this)
Saturday, February 24th, 2007
6:53 am	Между "вчера" и "через два дня" лежит пустая воронка, чёрная дыра, засасывающая в себя всй вокруг, отрыгивающая тягостную боль. Держусь до порога квартиры. Потом сажусь в прихожей на пол и начинаю выть. Долгими ночными часами. (4 Comments |Comment on this)
Wednesday, February 21st, 2007
4:19 am	Меня откровенно выедает изнутри. Я засыпаю на сырой подушке с детскими носочками 23-го размера в руках. Я так не могу, и не могу по-другому, кто-то сверху вложил внутрь этот блядский трудоголизм так аккуратно и добротно, что мне остаются только бесконечные смены туркнутого менеджера и раз в неделю тёплые лапки на шее. И осознание того, что я плохая мать. Больно. Блядь, как же больно. (7 Comments |Comment on this)
Tuesday, February 20th, 2007
3:53 am	Удивило. Во время вождения мой инструктор попросил остановиться, вылез из машины и подобрал пустую пивную бутылку. - Вот, говорит, люди бездумно выкидывают,... Правильно, думаю, надо содержать город в чистоте, -... а эту бутылку ведь сдать можно. У меня в подвале ящик стоит для таких найдёнышей, мы с женой 4 раза в год на бутылочные деньги в ресторан ходим! Я офигела несколько раз и по разным причинам. Думаю. Менталитет бурчит. (8 Comments |Comment on this)
Monday, February 19th, 2007
3:53 am	Знаешь, грустно так. Даже в любимом и обжитом за почти 4 года дневнике, где всё-всё-всё, без утайки и прикрасов. Мне там тяжело, там всё чужое. Эти люди, 447 незнакомых мне по сути виртуальных привидений, чьих-то блеклых отражений, безмолвных ветров соседней земли, зачем им это самокопание? Самый примитивный комментарий "+1". Намёк на то, что ты не один в этой мутной жиже ненастоящести. Господи, люди вот толково жизнью распоряжаются. Умеют. И жнец, и на игре дудец. А я - отставной козы барабащик. Да и с соплями ещё. (6 Comments |Comment on this)